(мовою видання)

Лидер рок-группы «Океан Ельзи» Святослав Вакарчук сегодня на пике славы. Недавно он выпустил в свет сольный альбом и установил в центре Львова памятник композитору Владимиру Ивасюку, автору песни «Червона рута». Святослав раскрыл Weekly.ua секрет своей популярности в России, где он часто гастролирует, и поделился убеждениями, которым не изменяет

Святослав, вы часто попадаете в рейтинги влиятельных людей. В чем же ваша влиятельность?
С. В. Если говорить о влиятельности как об умении решать вопросы с властью, то у нас в стране есть тысячи чиновников, которые точно влиятельнее меня. Я такими вещами не занимаюсь. Но если речь идет о влиянии на умы, на воспитание вкусов людей, в мире найдется не много политиков, которые могут сравниться в степени влиятельности с известными музыкантами, спортсменами и писателями. Вспомните, какое влияние на свое поколение оказывали рок-музыканты Джон Леннон, Боб Дилан, Элвис Пресли.
Впрочем, рейтинги — это не голос народа, а лишь позиция экспертов, и присутствие в них мне даже не лестно.

Вы на свои средства установили во Львове памятник композитору Владимиру Ивасюку. Кто еще для вас является авторитетом?
С. В. Если из-за группы «Битлз» я вообще захотел заниматься музыкой, то Владимир Ивасюк оказал огромное влияние на мою будущую карьеру. Он показал, что в Украине музыку можно делать красиво, и я бы назвал этого композитора своим крестным отцом.
Еще много украинцев недооценены или оценены неправильно. Более всех, я полагаю, недооценен Иван Франко. Из него создали примитивный образ борца с угнетателями трудового народа. За формальным почитанием потерялась интеллектуальная глубина поэта, публициста, переводчика, политолога. Памятников ему более чем достаточно. Но Украину могли бы лучше знать во всем мире благодаря творчеству Ивана Франко, если бы мы сами знали его лучше. То же можно сказать и о Тарасе Шевченко. А из наших современников международного признания достойна поэтесса Лина Васильевна Костенко. Она давно заслуживает Нобелевской премии.

Вы всегда утверждаете, что пишите и исполняете только то, что хотите. Вы счастливы?
С. В. В музыке — точно счастлив. Ведь занимаясь музыкой, я разговариваю сам с собой. Многие слишком переживают, если их творчество не очень нравится другим. У меня нет таких комплексов, переживаний, страхов. Я совершенно не боюсь остаться не принятым публикой. Для меня главный критерий — нравится ли музыка мне самому. Пока везет, и то, что нравится мне, находит отклик у слушателей. Но если вдруг окружающие перестанут меня понимать, я буду продолжать делать по-своему. После выхода альбома «Брюссель» критики принялись в нем копаться чуть ли не как в наследии Достоевского. К чему это? Я просто пишу в свое удовольствие. Хотите — слушайте, хотите — нет.

Что побудило заняться сольным творчеством? Кризис в группе?
С. В. В группе мы все делаем вместе, и каждый из пятерых участников «Океана Ельзи» оказывает влияние на конечный результат. Это — коллективное творчество, и было бы неправильно продвигать свои музыкальные идеи, если они не находят поддержки остальных участников группы. Для реализации таких идей и существуют сольные проекты. Тогда ты сразу задаешь нужное направление и вместе с приглашенными музыкантами его реализуешь, развиваешь.
Я бы не хотел навязывать такой стиль работы в группе «Океан Ельзи». Хочу, чтобы стабильный дружеский коллектив существовал еще долго. Чтобы каждый в нем понимал, что он — хозяин своего положения. У «Океана Ельзи» много концертов, огромные планы на будущее. Мы же не артисты поп-сцены, для которых событием становится выход нового клипа раз в три месяца. Мы меряем время альбомами. А они в среднем выходят один раз в два года. Последний альбом Dolce Vita мы выпустили в 2010 году. Надеюсь, через год-полтора выйдет следующий.

Весной вы отправляетесь в тур с «Брюсселем». А что будут делать музыканты «Океана Ельзи»?
С. В. У каждого есть собственные планы. Кто-то продолжит свои джазовые проекты, кто-то — продюсирование. А чем занимаются участники «Роллинг Стоунз», когда они по три года вообще друг друга не видят? Вы у них спрашивали? Мы же не семья, а творческий коллектив. Иногда каждый из нас имеет право на свободу.

Вы недавно выступали в Кремле, много гастролируете по России. В чем секрет успеха украинского рока у российских слушателей?
С. В. Эта музыка для россиян особенная — и западной ее не считают, и вроде как своей не признают. А украинская рок-сцена, пожалуй, разнообразнее, интереснее и ярче, чем российская. Все-таки Россия — страна с жесткими законами шоу-бизнеса, рядом с которыми Голливуд кажется коммуной хиппи (улыбается). Правила игры диктуют музыкальные телеканалы и крупные сетевые радиостанции. Они варят кашу, которую сами же потом потребляют. Большая часть российской рок-музыки туда не попадает. Как следствие — у них не появляются такие интересные в музыкальном плане группы, как у нас. К тому же есть индивидуальные особенности каждого народа. У нас больше мелодичности, у русских — фундаментальности.

А что же появляется у нас?
С. В. В Украине пока еще не так сильны тиски формата, как в России. И, будем откровенны, у нас легче стать популярным исполнителем, играя рок. Поэтому возникают такие группы, как «Бахрома», «Обійми дощу». Из молодых мне очень нравится тяжелая группа «Димна суміш». А из известных групп с индивидуальным звучанием выделяются «Сансей», «Бумбокс», «Скай».

Сейчас все реже встречаются афиши концертов украинских звезд и заметно чаще — гастролеров...
С. В. Очевидно, нужно меньше заниматься походами на телешоу, а больше музыкой. И тогда к вам потянутся люди.

Почему вы выложили свой альбом «Брюссель» в интернете до выхода диска?
С. В. Мы выложили для скачивания за деньги, так что никакой благотворительности тут нет. А то, что он тут же стал доступен бесплатно у пиратов, так если бы выпустили на диске, через 15 минут он был бы там же. Пытаемся приучить свою публику скачивать музыку в интернете легально.

Чем живете кроме музыки?
С. В. Езжу в путешествия, общаюсь с друзьями, занимаюсь спортом, семьей и домом. Хоть наукой сейчас не занимаюсь, почитываю научную литературу.

По образованию вы физик и экономист-международник. Думали о карьере в этих сферах, когда учились?
С. В. Второе образование получал заочно и для страховки. В нашей стране сложно заработать на жизнь наукой, и я представлял себе, что буду работать в какой-то фирме и потихоньку заниматься музыкой. Даже не мог всерьез подумать, что когда-то стану зарабатывающим деньги музыкантом. Тогда я уже играл в группе, но все мы были очень-очень бедными.

А для чего вы, будучи известным рок-музыкантом, защитили диссертацию по физике?
С. В. Это же огромная часть моей жизни — бессонные ночи, статьи в ведущих научных журналах мира. Я бы себе не простил, если бы этот труд остался незавершенным. Написанная, но не защищенная диссертация просто не давала мне покоя. А в 2009 году я все же нашел время и защитил ее. Не буду скрывать, что тут был момент самоутверждения.

В учебе вам помогало то, что ваш отец — ректор Львовского университета?
С. В. Мешало. Всю свою жизнь, пока не стал музыкантом, я находился под пристальным вниманием. Преподаватели в университете меня спрашивали дотошнее. Мне приходилось работать больше других. И дело не в том, что мне бы поставили плохую оценку, а пошли бы слухи, что плохо учусь. А я этого не хотел.
То же было и с музыкой. Во Львове поговаривали, что пробиться мне помогает отец. Отцы, конечно, могут помогать детям, но вряд ли напишут за тебя хорошие песни.

Вы вообще не чувствовали себя мальчиком мажором — представителем золотой молодежи?
С. В. Я никогда не относил себя к золотой молодежи. У нас в семье другие ценности. Например, отец, когда приехал в Киев на должность министра, жил в квартире, которую я для него снимал за свои деньги. Для нас так было проще.
Я вырос в обычной интеллигентной семье, разве что книг в моей библиотеке было больше, чем у сверстников. В этом и было мое преимущество. А деньги не имели значения и не имеют до сих пор.
Школа, где учился, была престижной потому, что там давали хорошие знания, а не из-за того, что там учились дети богатых родителей. Я бы очень хотел, чтобы такие представления о престижности вернулись. И этому немало способствовала тестовая система оценки знаний, которую ввели, сами знаете когда.

Знаем когда. При президенте Ющенко, когда ваш отец был министром образования. А вы тогда были народным депутатом от «Нашей Украины». До сих пор разделяете мировоззрение, задекларированное вами на Майдане?
С. В. Да. Абсолютно. Оно очень простое. Для меня основными являются два принципа. Первый — библейский: человек рожден свободным. Самая большая и фундаментальная ценность для человека — его личная свобода. Второй — я считаю, что Украина должна быть европейской страной. Я европеец, вот и все. Подходы к реализации главных принципов я или разделяю или нет, но ценностей своих менять не буду.

Как вы относитесь к тому, что лидеры «оранжевой революции» — Юлия Тимошенко, Юрий Луценко — сегодня сидят в тюрьме?
С. В. Считаю, что это стратегическая ошибка власти в целом, независимо от того, кто и с какой целью принимал такие решения.

Почему вы все-таки ушли из Верховной Рады? Разочаровались в политической силе, которую представляли?
С. В. Я разочаровался в политическом процессе вообще. Когда изучил его изнутри, пришел к выводу, что мне нет смысла там находиться. Парламент и политическая система страны устроены таким образом, что любые инициативы, которые приближали бы нас к свободе и европейским ценностям, сведены к минимуму. Власть в Украине так была устроена и такой пока остается. В парламенте много интересных, умных, знающих людей, которые, попадая туда, либо стали частью системы, либо пребывают в конфликте с собой. Я не понимал, что вообще делаю в этом месте, и поступил честно, уйдя из депутатов. Это не было демаршем против какой-то одной политической силы. Там все одинаково несут ответственность за происходящее в стране.

Что, совсем не было возможности попытаться изменить жизнь к лучшему?
С. В. Что мог, я делал в индивидуальном порядке. Писал депутатские письма, обращал внимание власти на случаи вопиющей несправедливости, оказывал материальную помощь. Но это я могу делать и без депутатского мандата. Моего имени, материальных возможностей и так хватает. А вне парламента я не связан корпоративными интересами.

После Майдана вы не поддерживали политиков на выборах, как делают многие музыканты. Предложения поступали?
С. В. С нами пытались договориться разные политические силы. Но до сумм гонораров переговоры даже не доходили. Мы отметали все предложения сразу. Когда была «оранжевая революция», вся группа захотела выйти выступать на Майдане. Мы играли, сколько могли, и денег за это не получали. Музыкант сам должен прийти к кому-то и предложить поддержку. Как на Майдане было, когда стояла очередь из желающих выступать.
В общем, чтобы поддержать политика на выборах, я должен разделять его мировоззрение.

В этом году грядут парламентские выборы. Вам есть кого поддерживать?
С. В. Относительно поддержки определенной партии — ближе к выборам определюсь. Я бы не хотел, чтобы в Украине нужно было выходить со сжатым кулаком отстаивать демократию. Но будет надо — я выйду.

13.01.2012 | Текст: Андрей Кислов